Относительно умных и дураков, я, конечно, люблю Окуджаву, и он во многом прав, но я больше согласна с Макаревичем:

Помнится, мы с Громовым как-то заспорили по дороге на тренировку: кто есть дурак? Начали вспоминать цитаты из великих и формулировать свое определение.
Сложное оказалось дело, доложу я вам. То, что было очевидным для одного, совсем не устраивало другого. И наоборот.

Одному человеку она говорит, что он должен защищать свою страну в случае нападения врагов, а другому — что всякое участие в военных действиях есть зло. Во время войны представители власти, не слишком хорошо разбиравшиеся в этике, обнаружили, что совесть — весьма запутанная материя, и вынуждены были принять несколько странных решений: например, они решили, что человек может сам не воевать, но должен пойти работать в поле и высвободить тем самым рабочие руки для того, чтобы на войну забрали другого человека. Они считали также, что хотя совесть может относиться с неодобрением к войнам вообще, она не может не одобрять той конкретной войны, в которой участвует Англия.
...
В вопросе о том, что есть благо, мнения философов сильно расходятся. Одни считают, что благо — в познании бога и любви к нему; другие — во всеобщей любви; третьи — в том, чтобы радоваться красоте, а иные ищут его в удовольствии. Из того, как мы определим благо, вытекает все остальное в этике, ибо мы должны в своих действиях творить как можно больше блага и соответственно как можно меньше зла. Например, следует ли высшую меру наказания применять за воровство, или только за убийство, или же ее вообще не следует применять? Иеремия Бентам,[65] считавший, что благо — в удовольствии, занимался разработкой уголовного кодекса, который бы в наибольшей степени способствовал удовольствию; он пришел к заключению, что законы, существовавшие в его время, должны быть значительно смягчены.
Но когда мы пытаемся уточнить, что же имеется в виду под «благом», то наталкиваемся на серьезные трудности. Мнение Бентама, что благо — это удовольствие, вызвало яростное сопротивление; эту точку зрения даже назвали свинской философией. Ни Бентам, ни его оппоненты не смогли, впрочем, доказать, что их взгляды верны. В научном споре возможен обмен мнениями, и в конце концов одна из спорящих сторон оказывается в лучшем положении или, если этого не случается, проблема остается нерешенной. Но в вопросе о том, что же считать подлинным благом, не может быть победителей: каждая из спорящих сторон возбуждает собственные эмоции и пользуется риторическими приемами, которые имеют целью вызвать похожие эмоции у других.
...
Очевидно, что «добро» и «зло» каким-то образом связаны с «желанием»: то, чего все мы желаем, является добром, а то, чего все мы опасаемся, является злом. Если бы желания каждого из нас находились в согласии, не было бы и проблемы. Но, к сожалению, они вступают в конфликт. Если я говорю: "Благо — это то, чего я хочу", то мой ближний может сказать: "Нет, благо это то, чего я хочу". Этика является попыткой — вряд ли, впрочем, успешной избежать этой субъективности: с ее помощью я пытаюсь доказать своему ближнему, что большего уважения достойны мои желания, а не его. Если я хочу свободно передвигаться и нарушать границы чужих владений, мне нужно апеллировать к безземельным жителям района; но ближний мой со своей стороны будет апеллировать к землевладельцам. Я скажу: "Какая польза от красоты сельской местности, если никто ее не видит?" Он ответит: "Какая красота останется, если разрешить бродягам ходить по ней ногами?" Каждый пытается обеспечить себе союзников, доказывая, что его желания согласуются с желаниями других людей. Когда это невозможно, как, например, в случае со взломщиком, в действие вступает общественное мнение, причисляющее такого человека к разряду грешников.

Начали вспоминать цитаты из великих и формулировать свое определение.
Сложное оказалось дело, доложу я вам.

Помнится, мы с Громовым как-то заспорили по дороге на тренировку: кто есть дурак? Начали вспоминать цитаты из великих и формулировать свое определение.
Сложное оказалось дело, доложу я вам. То, что было очевидным для одного, совсем не устраивало другого. И наоборот.

"ДУРАК (собств. русск. от общеслав. индоевр. "дурый" — "глупый"; сравн. греч. douros — "буйный, неукротимый, неистовый" и лат. dura — "суровый"). "Кому закон не писан"; кому позволено нарушать все и везде; деяния и поступки Д. как бы не в счет, а сам он — то исключение, без которого нет никакого правила; короче, Д. — единственная форма человеческого бытия, практически не облагаемая ответственностью..."

Получается дурак не способен приспосабливаться/адаптироваться? А если он не желает менять свое поведение, например из за убеждений?

"Дурак -- человек, не способный менять свое поведение в меняющихся обстоятельствах."

В остальном -- остаюсь при своем, потому что дурак.

Почему-то "изменение поведения в меняющихся обстоятельствах" сразу начали воспринимать как предательство убеждений и измену принципам.

А невозможно менять поведение, сохраняя убеждения.

Дурак, он всегда упрямый. Уверенный в собственной правоте и "не способный менять поведение/убеждения".

Тут не соглашусь. Но и спорить не буду.

Не принципы и убеждения -- поведение.

То, о чем пишете вы, Олег Семенович, кажется мне своеобразной практикой по уговорам собственной души: смирись, не ерепенься, и будет тебе счастье.

Только покойники и дураки никогда не меняют взглядов.

"Дурак -- человек, не способный менять свое поведение в меняющихся обстоятельствах."

Вот грозит мне пальчиком тень тёски тёти Лены. Лучше я так напишу нейтрально: «А вот за что я люблю ковбоя...». (С) !

То, о чем пишете вы, Олег Семенович, кажется мне своеобразной практикой по уговорам собственной души: смирись, не ерепенься, и будет тебе счастье.

Тёзка, это ты меня в тёти записала?

Мне кажется ключевым словосочетание "не способен" - то есть ни на йоту не уступит ни в какой ситуации. Это вовсе не означает, что "не дурак" должен уступать всегда и во всём.

Я, впрочем, в наличие неклинических дураков не верю. Мне больше нравится определение карты "Дурак/Шут" в Таро. Хотите, процитирую? Там, правда, многотекст.

Да, мне очень свойственна такая практика.
В отличие от многих гордых и принципиальных людей

А вот сказать: «И всё-токи она вертится!», и не пойти на аутодафе инквизиции – это что сказать: «Смирись, не ерепенься».